за жизнь, ребята с окраин

часть года

Долго думал - уёбищно ли писать пост об уходе лета или нет. Решил, что отвратительно и банально, а Миша Пахнин сказал, что лучше сделать и жалеть. Так что про лето я имею честь сказать следующее - этим летом я наблюдал предметы, целовал ланиты, боялся юношей, закусывал пожаром, запивал наводнением, возвращался домой, проигрывал партии одну за другой, лузгал семечки, вонял как спички, травился звуком, давился дождем, возвращался домой, приплясывал с саблей, как Ленин в октябре, катался на лодочке, лазил по веревочке, ругался как татарин, пизданулся как Гагарин, ошибался как Гитлер, возвращался домой, наблюдал предметы, целовал ланиты, кидал подкидышей, боялся юношей, закусывал пожаром, запивал наводнением, возвращался домой.
страх и ненависть

всё, что горит

Я понял, что я не люблю аудиокниги, и причина этому кроется не в сложности восприятия, а в, наоборот, излишней лёгкости и зависимости от голоса.
Так вышло, что совсем недавно от мск до спб меня подвёз чувак с татуировкой козла на левой икре, у которого в бардачке лежали диски гражданской обороны, седьмой расы и Высоцкого, под рулём - нож с набалдашником в виде головы волка, а в студии Лебедева - трудовая книжка. Слово за слово, я упомянул Гёте, а он - голос чтеца, который обволакивает и уносит своим тихим потоком в неизведанные дали, которые тем неизведанней, чем больше марок на конверте с сознанием слушающего.

Приехав в богоспасаемый, я первым (на самом деле нет) делом полез на торренты и скачал заветный файл. Я заметил, что упомянутый выше поток наталкивает меня на посторонние раздумья и возвращаюсь к нему, с позволения сказать, проплыв на автопилоте. Эти "отключения" были подобны этому, как человек высовывает голову в форточку электрички - он продолжает нестись по рельсам нарратива, но то, что происходит в вагоне, в котором он был и есть уже не очень заметно и совсем уж не волнует. Где-то на тринадцатой минуте чтения, точнее - слушанья, я вспомнил, как однажды в шесть часов утра обнаружил себя в центре пьянки, вокруг опостылевшего ровным счётом всего, как мне стало жалко нас всех, грустных и еле живых, весёлых и праздных, отчаявшихся и смиренных, мрачных и печальных; в тоске я побежал на кухню и, сделав громче радио, позволяющее слушать гимн, стал остервенело мыть посуду, думая, что, вообще-то, сейчас вся страна встаёт, слушает про богохранимость и ощущает меня своим братом, а не чужеродным элементом. На душе стало противно настолько, что не помогали мысли о том, что это просто импульсы в нервах. Тогда я стал говорить себе, что рефлексия - это нормально, что это плата за неокортекс, что это следствие того, что я много выпил и мало сп, посуда кончилась и мне стало нечем себя занять; я обреченно пошёл искать кровать.

Через какое-то время, я снова ударился в воспоминания, которые опять были не очень веселы. Я вспоминал первый курс, на котором вспоминал одиннадцатый класс, в котором казалось, что всё будет впереди и хорошо, что всё изменится качественно и что уж тогда-то заживём. Сейчас же надежды на перемены я связываю в большей степени с ветром, нежели с переходом из одного статуса в другой.

На этом размышление и прослушивание прервалось, так как я встретил друзей и выключил плеер. Общение происходило вполне стандартно и через пару часов вполне закономерно подошло к концу - уставший и немного пьяный я пошёл к остановке, доставая плеер. Через семь томительных и, как это ни странно, однообразных минут лучший из 122-х автобусов подъехал и горделиво раскрыл двери, словно дверцы шкафчика в душевой - не знаю уж почему, но я обречённо зашёл в его нутро. Автобус тронулся, я сел и мгновенно заснул. Спустя какое-то время автобус въехал в какую-то яму, его тряхнуло. А вместе с ним - и меня, я проснулся, поднял голову и увидел стоящего передо мной мужчину лет тридцати, не заметив в нём ничего интересного я решил сосредоточиться на наушниках и обнаружил, что они выпали и спутались между собой подобно любой ерунде, которую можно использовать как метафору чему-то спутавшемуся. Справившись с узлом я устроился поудобней и с тех пор не приходил в сознание, и никогда не приду.
за жизнь, ребята с окраин

занимательное материаловедение

Летов и Васильев пели про изделия из пластмассы и всю свою жизнь я совершенно не задумывался об этом. Пластмассовый мир Летова казался мне произведённым искусственно, массово и без души, а пластмассовая жизнь Васильева казалась мне блестящей и хрупкой, но никоим образом не настоящей. В принципе, после некоторых раздумий можно понять, что эти свойства не противоречат друг другу. А вот Ролан Барт, рассуждая о пластмассе пришёл к иным выводам: «материала грубого на вид и одновременно стерильно-гигиеничного, в котором угасает приятная мягкость прикосновения к человеческой руке», пишет он в 1955-м году. А уже в 1956-м он пишет, что «Таким образом, пластмасса есть не столько вещество, сколько сама идея его бесконечных трансформаций; как явствует из его обиходного названия «пластик», она зримо являет нам способность материи принимать любые формы. Потому это вещество и волшебно — всякое волшебство есть не что иное, как резкое преображение природы. Пластмасса насквозь пропитана нашей удивленностью чудом: она не столько предмет, сколько запечатленное движение вещества(…)Причем это изумление — радостное, ибо числом трансформаций человек меряет собственное могущество, и, следя за превращениями пластмассы, он тем самым как бы ликующе скользит по поверхности Природы»
До прочтения Виана я считал, что пена дней - это примерно как пена на берегу моря - где-то течения, волны, дельфины, корабли, а у самого берега - слабое трепыхание волн, прибившийся к берегу мусор и эта самая пена, но оказалось, что во Франции у пены другой, с позволения сказать миф. «Что же касается пены, то, как хорошо известно, она является знаком роскоши: во-первых, она внешне бесполезна; во-вторых, она распространяется столь изобильно, легко, почти беспредельно, что в выделяющем ее веществе нам чудится некий мощный зачаток, могучая и здоровая основа(…)Пена даже может быть знаком некоей духовности, ведь дух, как считается, способен извлечь все из ничего, развернуть бескрайнюю поверхность следствий из ничтожного объема причин».
Надеюсь, мы все помним, чему подобна французская философия, если верить македонской критике.
страх и ненависть

И как хочешь живешь ведь совсем не умеешь вертеться

Как известно, я и luxorient пишем великий русский роман. В разное время великими русскими романами называли, например «преступление и наказание»; планка задана. У великого русского романа есть определённые признаки - он, например, должен отражать zeitgeist и русскую душу, наоборот, лежащую вне времени. Собственно, сегодня приезжая по одной из набережных я понял, почему «Москва-Петушки» - поэма, а не роман. У Венички в течении четырёх километров рассказывается история про парня, который помешался на прославленной советской арфистке Ольге Эрдели. Если бы Ерофеев писал великий русский роман, то на этом описание путешествия бы закончилось, а мы бы стали свидетелями истории про то, как к помешавшемуся парню приходит Вера Дулова, а он её не прогоняет, а просит наиграть что-нибудь из radiohead.
Весь оставшийся текст будет посвящён рефлексии, богоискательству и несовершенству, несвоевременности окружающего нас мира и текста.
пародия, коты

улица Мира и около

Как, наверное, многие знают я собираю цитаты про то, что время жизни прошло, а ничего не изменилось или не изменится. Если, кстати, знаете такие - пишите, котики, пишите, но пост, конечно, не об этом.
Мало кто знает, что у меня есть любимый пирожок:
бывает выйдешь из парадной
а вместо тулы город кёльн
стоитшь и тупишь на прохожих
и так же некуда идти

Он, как многие, надеюсь, заметили тоже о неизменности; не во времени, а в пространстве, но какая разница. Ещё, кстати, я считаю, что вместо Кёльна должен быть мир, открытый настежь бешенству ветров, о котором писал Багрицкий и, менее явно, писал, наверное, любой из нас в семнадцать или девятнадцать лет.

Но сейчас не об этом, а о том, что ситуация, когда идти некуда весьма печальна, но, как заметил Фёдоров, это можно терпеть, а потом это можно терпеть и дальше. Но тут нужно отметить, что некуда идти весьма разное не только в части "почему", но и в части "где". Однако, у меня есть район Санкт-Петербурга, в котором идти никогда не некуда, где лучше всего заглядывать в чужие окна, в котором дома не похожи на счастливые, но похожи на видавшие много, не верящие слепо ни во что. Район этот - Петроградская сторона, на которой иногда хочется остаться в тени и не дышать, а иногда - только дышать и хочется. Дышать и смотреть, а вспоминая её - непрерывно аллюзировать, вот как сейчас.
Я долго думал о причинах этой любви или, как минимум, симпатии. Какое-то время я считал причиной архитектуру. Потом - некую, не побоюсь этого слова, тихую интимность улиц и скверов. Потом в дело пошли биографические ценности, потом - мысль о эклектичности этого места. Но сейчас я думаю, что наверное, это связано с тем, что одно из самых приятных визуальных воспоминаний связано с Петроградской стороной; четыре часа утра или ночи, ночной автобус, в который я сел у Марсова поля. Едва мы пересекли Троицкий мост, как я выбрал место и включил плеер, в наушниках заиграла несравненная space oddity и я припал к оконному стеклу Сначала сквозь него были видны только синие точки фонарей, прорезавших морозный воздух, но мы ехали все быстрее – и скоро, скоро вокруг уже шуршали пески и шумели водопады милой моему сердцу Внутренней Монголии.
пародия, коты

из моего отдельного никак

в четыре часа ночи множество концепций личного ада, выросших из наблюдений за окружающим миром - лишние и бестолковые бисеринки; бисеринки без произрастающих из них флажков и штилей, не превращающиеся, в совокупности, в картину Писсарро и даже не какие-то звенящие штуковины, заполняющие дверные проёмы за которыми - пустота и ещё одна дверь, точнее - трудноразличимая калитка. такой день.
пародия, коты

собрались вместе в светлице, сидят по лавкам и ждут кого-то, а он все нейдет.

Помнится, general_kollaps говорил примерно следующее -  я в любой картинке, на которой кто-то сидит за столом в ряд увижу тайную вечерю. С тех пор многое изменилось, многое - осталось неизменным, а я расширил список устойчивых ассоциаций на людей, сидящих за столом определённым образом.


Леонид Горбовский, самое доброе решение, можно я прилягу

мифология оптимизма

привет, дорогая жжшечка. у меня вчера ночью сильно поменялись планы - я уже не хочу изучать психологию, потому что есть вещи в шесть раз интересней. в связи с чем у меня три вопроса.
первый вопрос: ребята из спб, у кого-нибудь из вас есть на бумаге что-то [из этого списка]
1.Барт Р. Мифологии. М., 2000.
2.Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995.
3.Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977.
4.Данилевский Н. Россия и Европа. М. 1991.
5.Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. М. 2005.
6.Сорокин П. Социокультурная динамика // Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.
7.Тойнби А. Постижение истории. М., 1991
8.Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994.
9.Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003.
10. Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Диалектика Просвещения. М.-СПб., 1997
11. Шпенглер О. Закат Европы. Т.1. 1993; Т.2. 1998.

или
[из этого] 1.Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990.
2.Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. М., 1996.
3.Бердяев Н.А. Смысл творчества // Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
4.Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990
5.Вико Дж. Основание новой науки об общей природе наций. М., 1994.
6.Гадамер Г.Г. Истина и метод. М., 1988.
7.Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972.
8.Дианова В. Культурология. Основные концепции. СПб 2005
9.Зиммель Г. Понятие и трагедия культуры // Зиммель Г. Избранное. Т. 1. Философия культуры. пер. с нем. М., 1996.
10. Иконникова С. История культурологических теорий. СПб 2001
11. Ильин И.А. Основы христианской культуры // Сочинения в 10т. Т. 1. М., 1993.
12. Ионин Л. Социология культуры. М.,1996
13. Каган М.С. Философия культуры, СПб., 1995.
14. Кармин А.С. Основы культурологии. Морфология культуры, СПб., 1997.
15. Культурология. ХХ век. Антология. М., 1995.
16. Культурология. ХХ век. Энциклопедия. Т. 1-2, СПб., 1998.
17. Культурология: учебник / под ред. Ю.Н. Солонина, М.С. Кагана. М.: Высшее образование, 2009.
18. Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда. М., 1997.
19. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.-СПб., 1998.
20. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992.
21. Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки // Соч. в 2-х тт. М., 1990
22. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. М., 1991.
23. Тайлор Э. Первобытная культура. М., 1989.
24. Трубецкой Н.С. Европа и человечество // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995.
25. Уайт Л. Избранное: Наука о культуре. М., 2004.
26. Философия культуры: становление и развитие. СПб.,1998.
27. Фрейд З. Неудовлетворенность культурой // Фрейд З. Соч. Т.2, М., 1990.
28. Фрейд З. Тотем и табу. СПб., 2005
29. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2003.
30. Хайдеггер М. Исток художественного творения. М., 2008.
31. Хейзинга Й. Homo ludens. М., 1997.
32. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб., 1998.
33. Элиаде М. Священное и мирское. М., 1994.
34. Юнг К.Г. Архетип и символ. М. 1992.
35. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.

вопрос номер два: ребята из спб, у вас есть какие-то крутые, но не упомянутые выше, книги по культурологии на бумаге?
вопрос номер три: ребята, какие книги, не упомянутые выше вы можете мне посоветовать почитать?
страх и ненависть

я не знаю, что с этим делать

Я решил бороться со своим низким самомнением и вывел форму построения предложения, которая этому крайне способствует, а вы хуи. Весь секрет в том, что предложения со своими достижениями нужно заканчивать словами "а вы хуи". Потому что я, например, вывел форму построения предложения, а вы - нет. Но пост, на самом деле, о том, что я побывал в Казани, а вы хуи. Казань очень хорошая, а вы хуи. Ещё я добрался до неё автостопом и это был интересный опыт (пользуясь случаем - спасибо Сету и Птице за вписку в Москве, а Азиму - за вписку в Казани - вроде бы все хуи, но эти трое - точно нет). В Казани я окончательно угорел по патриархальной свалке устаревших понятий. На первый взгляд - сплошная поебень, поебень, поебень, но при некоторой любви к цитатам и песням Летова - это волчий билетик на то, чего не было.

Чайный пакетик в разбитый стакан и - поехали дальше, через Чебоксары, через Цивильск. То есть чайный пакетик - конечно, не более чем образ лишений и неидеальности, но - в дороге. Не более чем образ, но воробьиная, кромешная, пронзительная, хищная, отчаянная стая голосит во мне и зафиксировать её голос можно только понятными только себе цитатами или редкими разговорами. Но речь, конечно, не об этом. Вся поездка для меня вылилась во что-то трудновербализуемое. Я не знаю, как написать в жж про плохого мима или про туман, поднимающийся между холмами где-то под Нижним. Сложно передать и то, как часто можно говорить "и из нашего окна превосходный вид на ТЭЦ, вечерами игого". Вообще всё сложно передать. Видимо, это пост про то, что на группу "петля пристрастия" стоит обратить внимание и про одиночество.
страх и ненависть

снег заметает море и скрип сосны оставляет в воздухе след глубже, чем санный полоз

самое сильное впечатление от последнего счра связано с тем, что камень, который ревзен кидает в струны разобранного пианино на втором этаже заброшенного дома на окраине курска выпускает из пианино звуки, напоминающие начало четвёртой симфонии шнитке.