Tags: ольга эрдели

страх и ненависть

песни невинности

Сейчас я доделал доклад по технологиям урегулирования конфликта, девять дней назад получил зачёт по теории конфликтологии, а один день назад — сыграл свой последний турнир в качестве студента (сначала я хотел ещё написать, памятуя про очвр, «полноценный», но всё-таки нет). Хочется сказать спасибо Ане, Тане, Вове, Данилке, Иделии, Наде, Насте, Ксюше, Мише, Саше. Написал про кест всё, что хотел; остальное сделали совсем другие чуваки.
Collapse )
за жизнь, ребята с окраин

часть года

Долго думал - уёбищно ли писать пост об уходе лета или нет. Решил, что отвратительно и банально, а Миша Пахнин сказал, что лучше сделать и жалеть. Так что про лето я имею честь сказать следующее - этим летом я наблюдал предметы, целовал ланиты, боялся юношей, закусывал пожаром, запивал наводнением, возвращался домой, проигрывал партии одну за другой, лузгал семечки, вонял как спички, травился звуком, давился дождем, возвращался домой, приплясывал с саблей, как Ленин в октябре, катался на лодочке, лазил по веревочке, ругался как татарин, пизданулся как Гагарин, ошибался как Гитлер, возвращался домой, наблюдал предметы, целовал ланиты, кидал подкидышей, боялся юношей, закусывал пожаром, запивал наводнением, возвращался домой.
страх и ненависть

всё, что горит

Я понял, что я не люблю аудиокниги, и причина этому кроется не в сложности восприятия, а в, наоборот, излишней лёгкости и зависимости от голоса.
Так вышло, что совсем недавно от мск до спб меня подвёз чувак с татуировкой козла на левой икре, у которого в бардачке лежали диски гражданской обороны, седьмой расы и Высоцкого, под рулём - нож с набалдашником в виде головы волка, а в студии Лебедева - трудовая книжка. Слово за слово, я упомянул Гёте, а он - голос чтеца, который обволакивает и уносит своим тихим потоком в неизведанные дали, которые тем неизведанней, чем больше марок на конверте с сознанием слушающего.

Приехав в богоспасаемый, я первым (на самом деле нет) делом полез на торренты и скачал заветный файл. Я заметил, что упомянутый выше поток наталкивает меня на посторонние раздумья и возвращаюсь к нему, с позволения сказать, проплыв на автопилоте. Эти "отключения" были подобны этому, как человек высовывает голову в форточку электрички - он продолжает нестись по рельсам нарратива, но то, что происходит в вагоне, в котором он был и есть уже не очень заметно и совсем уж не волнует. Где-то на тринадцатой минуте чтения, точнее - слушанья, я вспомнил, как однажды в шесть часов утра обнаружил себя в центре пьянки, вокруг опостылевшего ровным счётом всего, как мне стало жалко нас всех, грустных и еле живых, весёлых и праздных, отчаявшихся и смиренных, мрачных и печальных; в тоске я побежал на кухню и, сделав громче радио, позволяющее слушать гимн, стал остервенело мыть посуду, думая, что, вообще-то, сейчас вся страна встаёт, слушает про богохранимость и ощущает меня своим братом, а не чужеродным элементом. На душе стало противно настолько, что не помогали мысли о том, что это просто импульсы в нервах. Тогда я стал говорить себе, что рефлексия - это нормально, что это плата за неокортекс, что это следствие того, что я много выпил и мало сп, посуда кончилась и мне стало нечем себя занять; я обреченно пошёл искать кровать.

Через какое-то время, я снова ударился в воспоминания, которые опять были не очень веселы. Я вспоминал первый курс, на котором вспоминал одиннадцатый класс, в котором казалось, что всё будет впереди и хорошо, что всё изменится качественно и что уж тогда-то заживём. Сейчас же надежды на перемены я связываю в большей степени с ветром, нежели с переходом из одного статуса в другой.

На этом размышление и прослушивание прервалось, так как я встретил друзей и выключил плеер. Общение происходило вполне стандартно и через пару часов вполне закономерно подошло к концу - уставший и немного пьяный я пошёл к остановке, доставая плеер. Через семь томительных и, как это ни странно, однообразных минут лучший из 122-х автобусов подъехал и горделиво раскрыл двери, словно дверцы шкафчика в душевой - не знаю уж почему, но я обречённо зашёл в его нутро. Автобус тронулся, я сел и мгновенно заснул. Спустя какое-то время автобус въехал в какую-то яму, его тряхнуло. А вместе с ним - и меня, я проснулся, поднял голову и увидел стоящего передо мной мужчину лет тридцати, не заметив в нём ничего интересного я решил сосредоточиться на наушниках и обнаружил, что они выпали и спутались между собой подобно любой ерунде, которую можно использовать как метафору чему-то спутавшемуся. Справившись с узлом я устроился поудобней и с тех пор не приходил в сознание, и никогда не приду.
страх и ненависть

И как хочешь живешь ведь совсем не умеешь вертеться

Как известно, я и luxorient пишем великий русский роман. В разное время великими русскими романами называли, например «преступление и наказание»; планка задана. У великого русского романа есть определённые признаки - он, например, должен отражать zeitgeist и русскую душу, наоборот, лежащую вне времени. Собственно, сегодня приезжая по одной из набережных я понял, почему «Москва-Петушки» - поэма, а не роман. У Венички в течении четырёх километров рассказывается история про парня, который помешался на прославленной советской арфистке Ольге Эрдели. Если бы Ерофеев писал великий русский роман, то на этом описание путешествия бы закончилось, а мы бы стали свидетелями истории про то, как к помешавшемуся парню приходит Вера Дулова, а он её не прогоняет, а просит наиграть что-нибудь из radiohead.
Весь оставшийся текст будет посвящён рефлексии, богоискательству и несовершенству, несвоевременности окружающего нас мира и текста.
пародия, коты

улица Мира и около

Как, наверное, многие знают я собираю цитаты про то, что время жизни прошло, а ничего не изменилось или не изменится. Если, кстати, знаете такие - пишите, котики, пишите, но пост, конечно, не об этом.
Мало кто знает, что у меня есть любимый пирожок:
бывает выйдешь из парадной
а вместо тулы город кёльн
стоитшь и тупишь на прохожих
и так же некуда идти

Он, как многие, надеюсь, заметили тоже о неизменности; не во времени, а в пространстве, но какая разница. Ещё, кстати, я считаю, что вместо Кёльна должен быть мир, открытый настежь бешенству ветров, о котором писал Багрицкий и, менее явно, писал, наверное, любой из нас в семнадцать или девятнадцать лет.

Но сейчас не об этом, а о том, что ситуация, когда идти некуда весьма печальна, но, как заметил Фёдоров, это можно терпеть, а потом это можно терпеть и дальше. Но тут нужно отметить, что некуда идти весьма разное не только в части "почему", но и в части "где". Однако, у меня есть район Санкт-Петербурга, в котором идти никогда не некуда, где лучше всего заглядывать в чужие окна, в котором дома не похожи на счастливые, но похожи на видавшие много, не верящие слепо ни во что. Район этот - Петроградская сторона, на которой иногда хочется остаться в тени и не дышать, а иногда - только дышать и хочется. Дышать и смотреть, а вспоминая её - непрерывно аллюзировать, вот как сейчас.
Я долго думал о причинах этой любви или, как минимум, симпатии. Какое-то время я считал причиной архитектуру. Потом - некую, не побоюсь этого слова, тихую интимность улиц и скверов. Потом в дело пошли биографические ценности, потом - мысль о эклектичности этого места. Но сейчас я думаю, что наверное, это связано с тем, что одно из самых приятных визуальных воспоминаний связано с Петроградской стороной; четыре часа утра или ночи, ночной автобус, в который я сел у Марсова поля. Едва мы пересекли Троицкий мост, как я выбрал место и включил плеер, в наушниках заиграла несравненная space oddity и я припал к оконному стеклу Сначала сквозь него были видны только синие точки фонарей, прорезавших морозный воздух, но мы ехали все быстрее – и скоро, скоро вокруг уже шуршали пески и шумели водопады милой моему сердцу Внутренней Монголии.
пародия, коты

из моего отдельного никак

в четыре часа ночи множество концепций личного ада, выросших из наблюдений за окружающим миром - лишние и бестолковые бисеринки; бисеринки без произрастающих из них флажков и штилей, не превращающиеся, в совокупности, в картину Писсарро и даже не какие-то звенящие штуковины, заполняющие дверные проёмы за которыми - пустота и ещё одна дверь, точнее - трудноразличимая калитка. такой день.
страх и ненависть

я не знаю, что с этим делать

Я решил бороться со своим низким самомнением и вывел форму построения предложения, которая этому крайне способствует, а вы хуи. Весь секрет в том, что предложения со своими достижениями нужно заканчивать словами "а вы хуи". Потому что я, например, вывел форму построения предложения, а вы - нет. Но пост, на самом деле, о том, что я побывал в Казани, а вы хуи. Казань очень хорошая, а вы хуи. Ещё я добрался до неё автостопом и это был интересный опыт (пользуясь случаем - спасибо Сету и Птице за вписку в Москве, а Азиму - за вписку в Казани - вроде бы все хуи, но эти трое - точно нет). В Казани я окончательно угорел по патриархальной свалке устаревших понятий. На первый взгляд - сплошная поебень, поебень, поебень, но при некоторой любви к цитатам и песням Летова - это волчий билетик на то, чего не было.

Чайный пакетик в разбитый стакан и - поехали дальше, через Чебоксары, через Цивильск. То есть чайный пакетик - конечно, не более чем образ лишений и неидеальности, но - в дороге. Не более чем образ, но воробьиная, кромешная, пронзительная, хищная, отчаянная стая голосит во мне и зафиксировать её голос можно только понятными только себе цитатами или редкими разговорами. Но речь, конечно, не об этом. Вся поездка для меня вылилась во что-то трудновербализуемое. Я не знаю, как написать в жж про плохого мима или про туман, поднимающийся между холмами где-то под Нижним. Сложно передать и то, как часто можно говорить "и из нашего окна превосходный вид на ТЭЦ, вечерами игого". Вообще всё сложно передать. Видимо, это пост про то, что на группу "петля пристрастия" стоит обратить внимание и про одиночество.
страх и ненависть

снег заметает море и скрип сосны оставляет в воздухе след глубже, чем санный полоз

самое сильное впечатление от последнего счра связано с тем, что камень, который ревзен кидает в струны разобранного пианино на втором этаже заброшенного дома на окраине курска выпускает из пианино звуки, напоминающие начало четвёртой симфонии шнитке.
hyperboleandahalf, надежда, психодел

А другой рядом с ним сидит и рисует того, кто поет. А третий — поодаль — поет про того, кто рисует

Так вышло, что однажды я увидел в интернете Collapse )
Леонид Горбовский, самое доброе решение, можно я прилягу

ты всего лишь один из господних солдат человекообразных

В фильме "признание опасного человека" была предложена идея такого вот телешоу: "Оно называется «игры стариков». На сцену выходят три старика с заряженными пистолетами, они вспоминают свою жизнь: кем они были, чего добились, насколько приблизились к исполнению своих желаний. Победителем становится тот, кто не пустит пулю себе в лоб. Он получит холодильник". Не берусь судить о популярности такого шоу, да и не это главное.
Главное, конечно, различие между тем, кем ты был, и тем, кем ты стал, на дистанции, которая отлична и от бесконечного пути, и от семи часов до утра.
Так вот, у меня была идея описать в одном посте один день. Притом - в меру детально, избегая шуток про вечный вторник. Напиши я такой пост, особым поводом для гордости было бы то, что я бы знал то, что ни в коем случае не сказал бы тебе, дорогой читатель - то, что большая часть поста была написана заранее, потому что все дни андрея петухова очень похожи все дни андрея петухова. Например, я каждый раз просыпаюсь и не хочу вставать, потом - или ем, или не ем; и то, и то достаточно легко описать не только точно, но и заранее, а придя вечером описываемого дня к компьютеру просто стереть вариант, оказавшийся неверным. Можно предполагать, что будет, если я выйду из комнаты (все встречи будут удивительными и интересными, вернусь изувеченным вряд ли, если буду пить, то (тут вариантов несколько, но в целом, вино я пью или настойку - неважно, опьянение не будет различаться последствиями)). Самым грустным (лично для меня) будет то, что об этом уже спел Гребенщиков. Спел в песне "Иванов", которую я часто вспоминаю, размышляя о популяризации тоски и безысходности в массах. Единожды прослушав эту песню очень сложно не ассоциировать себя с героем, в равной степени лирическом и заглавном. Вообще, в практически всех песнях Аквариума себя ассоциировать или не с кем, или, наоборот, сразу понятно с кем. Для меня единственным исключением является песня про фикус. Казалось бы, всё просто - Фикус Религиозный - это или пресловутая "золотая удача", ради которой некоторые ежедневно повторяют подневольный подвиг существования, а некоторые, как вы уже догадались, так. Ещё Фикус Религиозный можно посчитать кем-то, кто в другой песне держит в строю и стоит на краю света, на самом краю тектонической платформы, каждую пятницу. И тут на сцену выходят иноверцы-злодеи, которые в моём сознании бредут куда-то мимо Владимира и Эстрагона (то есть бредут-то они к Бастиани, но в силу ряда причин - честнее будет сказать куда-то (с другой стороны, конечно же, бредут они из ниоткуда в никуда, как пресловутая бабочка сознанья)). Эти иноземцы интересны по двум причинам. Первая - они, в разные моменты своей жизни, иллюстрируют три из четырёх возможных сюжетов, что не так уж и мало (впрочем, при некоторых допущениях, они проигрывают Фикусу Религиозному). Вторая причина в том, что "затупили все шашки и домой побрели" - жизненно. Иноверцы появляются в чём-то хорошем, но ничего не могут сделать и уходят домой, в промежуточную область переходов, переносов, сдвигов и анжабеманов, будок, стрелок и клетушек, станций, пристаней, причалов, накопителей и стоек регистрации; короче – в область меж собой и миром, в ту, где бодрствует дежурный и командует диспетчер, отправляя самолеты и встречая пароходы, безо всякой надежды, но с сильным желанием вернуться в эпилоге.